Уральский гонщик Сергей Карякин выигрывал «Дакар» на квадроцикле, который собрал своими руками, а последние пять лет был не только спортсменом, но и депутатом Законодательного собрания Свердловской области от партии «Единая Россия». В интервью E1.RU Карякин рассказал, почему не может вернуться на главные ралли мира, объяснил, почему не собирается развивать политическую карьеру в Госдуме, оставаясь региональным депутатом, и поддержал идею выдавать права с 16 лет.
На мопеде по грибы
— В детстве что-то говорило о том, что Сережа Карякин станет гонщиком, или это стало неожиданностью для окружающих?
— У меня в семье вообще никто не увлекался скоростью, не было каких-то прирожденных пилотов. А началось всё с того, что мы с отцом ездили за грибами. Раньше ездили на «Ниве», она постоянно ломалась, и он купил мопед. Мне так понравилось, что я начал на этом мопеде кататься, прыгать, летать, топить, ремонтировать. И так появилась любовь к своему делу, самому важному в жизни.
— Первый настоящий старт: каким он был?
— Лето, Черданцево, Сысерть. С дедушкой жили, окучивал картошку, стриг газон, в перерывах катался на мопеде, с деревенскими пацанами ездили в лес. Просто проводил время и горел этим делом, мечтал о мотоцикле.
Родители сказали, что это слишком опасно, и года через три-четыре купили мне квадрик. На нем попал на соревнования, выиграл, потому что оказался в сильной команде.
Соревнования назывались «Курс молодого бойца». Я не подвел команду, но они мне, конечно, очень сильно помогли. Это были Саша Дмитриев (мы по сей день с ним дружим), Андрей Красилов.
Правда, дальше меня не стали пускать на соревнования, потому что мне не было 16 лет и не было прав.
Спорт, деньги, власть
— Правда, что первый автомобиль для участия в гонках вы собрали сами?
— Это был квадроцикл, на котором я выиграл «Дакар». Началось всё с того, что я начал участвовать в составе французской команды. Я не знал, что нужно делать, у меня не было технички, и они мне дали абсолютную рухлядь. А ведь я им написал конкретное ТЗ, что мне нужно. В результате они всё нарушили, привезли что есть, и квадрик сломался.
Я понял, что нужно готовить технику самому. Мы в Екатеринбурге вместе с Андрюхой Манарагой построили мне квадрик. Первое высшее образование в этом очень сильно помогло, я инженер-проектировщик газотурбинных-газоперекачивающих комплексов — это любимый УПИ, ныне уже УрФУ.
Инженерное образование самое лучшее, потому что учит мыслить. А если ты умеешь мыслить, то разберешься в любой сфере, поэтому получилось собрать квадрик. В первый год меня откровенно задвинули организаторы. Я по результатам первой недели гонки лидировал. На второй неделе меня просто не выпустили на старт, сказали: «Ой, у нас нет на тебя стартовки. Стартуй в конце».
Так или иначе, приехал четвертым и должен был стать третьим в общем зачете. Но на крайнем спецучастке человек, который был четвертым и стал в итоге третьим, показал среднюю скорость 160 км/ч на квадроцикле, который даже максимально так не разгоняется.
И вот тогда я понял, что спорт — это и политика, и деньги, а честности, к сожалению, не существует. Просто должен был выиграть главный спонсор гонки.
Как выжить на жаре за 50 градусов
— «Дакар» — самая сложная в мире гонка, на пределе возможностей человека и машины. Чему она вас научила?
— Думаю, что да, «Дакар» — самая сложная гонка. Помню, когда я выиграл, три дня лежал на кровати. У меня не было сил, я реально не мог встать. Просто смотрел в потолок, чтобы восстановиться.
Чему учит «Дакар»? Тому же, чему учит любая сложность в жизни. Когда тебе тяжело, когда тебе плохо, но ты не сдаешься и идешь вперед, это самое основное, что ты можешь сделать в жизни для развития.
Ты для себя устанавливаешь определенную планку: здесь мне не страшно, здесь я могу, даже если плохо, больно, тяжело. В какой-то момент сознание переключается, и ты сам себе говоришь: «Ну и что, что плохо, тяжело, больно? Какая разница?»
У тебя есть задача, нужно к ней идти, и это тот смысл, с которым ты идешь дальше по жизни, меняешься полностью.
— У гонщиков на «Дакаре» существует взаимовыручка? Вы видели такие примеры?
— Много раз видел и одно, и другое. Видел, когда люди отдают запчасти, которые им нужны. И с этими людьми мы всё еще дружим. А есть люди другие.
Я пробил колесо, кончилась вода, потому что квадроцикл перегревался, на улице было +56 °C. Всю воду из рюкзака и с квадроцикла вылил на радиатор, чтобы не перегреть двигатель. Я менял колесо.
На солнце нагрелся, была такая картина: болит сердце, начинает безумно болеть голова, черные шторы задвигаются по краям зрения, и ты понимаешь, что всё, больше шанса не будет. И думаешь нажать на кнопку экстренной помощи, потому что знаешь: каждый год люди умирают на «Дакаре» просто от перегрева.
В какой-то момент жарко-жарко-жарко, а потом становится нормально, отпускает — и человек умирает.
— А кто лично вам помог на дистанции и как?
— Это испанец Жерар Форес, который отдал нам привод — одну из ключевых деталей для трансмиссии, без которой мы бы не смогли проехать дюны. Это аргентинцы, которые, когда у меня сломался квадроцикл, тащили меня через все дюны, у них квадрик горел из-за этого, ломалась техника.
В мире очень много хороших людей, и нельзя об этом забывать. Но и нельзя расстраиваться из-за того, что кто-то там не помог, не соответствовал твоим ожиданиям. Просто нужно помнить о хорошем, а не о плохом, и тогда жизнь будет представляться в твоих глазах хорошей штукой.
— Так и будем поступать. Когда новый «Дакар» и есть ли возможность туда вернуться?
— В начале года я написал стартовую заявку на Катар, это первый этап Кубка мира. Так вот, письмо, которое требовалось подписать для участников из России, стало еще хуже. Они сказали, что нужно высказать солидарность народу Украины и согласиться, что меня могут снять с гонки в любой момент без объяснения причин.
Нужно себя как-то уважать. Спорт спортом, но когда тебе говорят: «Слушай, ты приезжай на соревнования, но в статусе чмошника», конечно, я не поеду. Зачем? И поэтому пока пауза.
Но я стал чемпионом Эмиратов, выиграл этап Кубка мира, на который допустили без подписания бумаги об осуждении.
— Как удается совмещать работу спортсмена с обязанностями депутата?
— Если говорить про гонки, в которых я участвую, они зачастую короткие. Я в пятницу вечером могу вылететь, а в воскресенье вернуться. Достаточно напряженный график, но если хочешь участвовать, то, конечно, идешь на это.
Дело не столько в физической форме, сколько в расфокусе. Когда становишься депутатом, меняется представление о жизни, о людях, об их мировоззрении. И, конечно, меняешь отношение и к себе тоже. Начинаешь задумываться о тех проблемах, которые есть у тебя как у депутата, о сложностях, с которыми ты сталкиваешься. А в гонке нужно быть на гонке.
Как обогнать мажора
— Как навыки профессионального гонщика помогают в обычной гражданской езде на простых дорогах? Вы стали спокойнее за рулем за время своей гоночной карьеры?
— Спокойнее становишься после гонки. Когда эмоции выгуляешь на соревнованиях, хочется ездить размеренно. А чем дольше на гонке не бываешь, тем сильнее хочется ускориться, где-то побыстрее пройти поворот. Но на самом деле особо нигде не помогает.
Кстати, на дорогах общего пользования гораздо опаснее, чем на соревнованиях. Там хотя бы ты один, а здесь ты едешь по трассе, кто-нибудь вылетел тебе на встречку, и ничего ты не сделаешь. Тем более что стандартная машина, гражданская, гораздо менее безопасная, чем спортивная, где ты в железной клетке. Чтобы ее прогнуть, нужно очень сильно постараться.
— Поэтому тут хочется оставить совет для всех: гонять не надо.
— Ну да, особенно тем, кто не умеет этого делать. Если ты считаешь себя великим гонщиком, покупаешь машину на безумное количество лошадиных сил, научись не просто разгоняться по прямой, а по чуть-чуть поворачивать. Пойми, как машина ведет себя в заносе, чтобы у тебя выработалась определенная мышечная память.
Как решить проблему несовершеннолетних за рулем
— В детстве вы ездили на мопеде. Сейчас такая техника стала доступнее, это приводит к большому количеству конфликтов, иногда трагедий, когда на квадроциклах и питбайках на дороги выезжают дети. Как депутат и гонщик, какое решение проблемы вы можете предложить?
— Решение я предлагал давным-давно: построить настоящий спортивный комплекс, где будет асфальтовое кольцо, чтобы можно было всех дрифтеров, которые гоняют по городу, туда отвезти, и они бы там занимались этим безопасно. То же самое на питбайках и квадриках: сделать им трассу, дороги, создать инфраструктуру.
Запретить заниматься? Хорошо. Запретим. Что они будут делать? Полезут в телефоны. Что они увидят в телефонах? Какую-нибудь ересь, где находится закладка, станут наркоманами и так далее. Ребенок развивается, ему нужно где-то выплескивать свою энергию, ему нужно самореализовываться.
Я понимаю, что, если загнать детей домой, не разрешать им заниматься любимым делом, будет гораздо больше сложностей. Казалось бы, сейчас жить очень просто, но у нас растет количество суицидов. Почему? Да потому что нет реальных проблем, мозг начинает придумывать их себе сам, и люди совершают фатальные поступки.
Поэтому да, можно всё запретить, но результат будет только хуже. Никто не знает, где найти золотую границу, но лучший вариант — это создание инфраструктуры.
У нас есть детская мотошкола, есть инженерная школа, мы работаем с ребятами, катаемся вместе с ними, рассказываем про безопасность, что спорт — это дорога в жизнь, что жизнь может прерваться в любой момент по неосторожности, и, когда они выезжают на дороги общего пользования, это может так закончиться.
Профилактические беседы — это лучшее, что мы сейчас можем предложить.
— Еще одна такая инициатива, которая обсуждается, — снижение возраста для получения прав с 18 до 16 лет. Как вам такая идея и на чьей стороне вы в этом вопросе?
— Если честно, я не вижу громкого обсуждения. Да, кто-то предложил. Я за. Дайте им машины, введите градацию. Если ты в 16 лет сдал на права, то два года должен ездить за рулем машины, у которой не больше ста лошадиных сил. Аварии будут всегда, но если это будет маломощная машина, то последствия будут несерьезными.
В 16 лет ты можешь ездить на квадроцикле и багги. Есть багги на 280, 300 лошадиных сил. Пожалуйста — вешаешь номер, поворотники, сажаешь шестнадцатилетнего ребенка с правами, и он у тебя по городу на честных основаниях ездит. Страховка есть, всё есть, пожалуйста, езди.
А еще у нас мотоциклы разрешены в 16 лет — ты можешь сесть на литровый спортбайк. Это же капсула смерти, стопроцентная смерть в 16 лет.
Рассуждать об этом можно много. В моем понимании пожилые люди создают более сложные ситуации на дорогах. У молодых свежий мозг, он быстро на всё реагирует. Да, не хватает осознания, понимания, но сейчас особо и не погоняешь. Камеры есть, всё есть.
Лишь в одном случае из тысячи шестнадцатилетний сможет купить себе машину сам, и штрафы нужно оплачивать. Ты не сможешь ездить с огромным количеством штрафов и не попасться. Поэтому я бы давал права на машины с 16 лет, а на мотоциклы — только с 21 года.
— А как решать вопрос электросамокатов? Кто-то говорит: «Да запретить их все». Другие: «Нет, пусть ездят, нужно регулировать эту сферу, а не запрещать».
— Сложный вопрос. Здесь я скорее против. Как регулировать, раз ты подошел, кнопку нажал и поехал? Я как-то в Москве ездил на самокате и был удивлен ценой. Как такси стоит! Ну да, быстрее, но ни шлема, ничего нет, это опасно. Есть и плюсы — самокаты разгрузят проезжую часть. Я не сторонник запретов, конечно, но тема сложная.
— Если честно, я не вижу громкого обсуждения. Да, кто-то предложил. Я за. Дайте им машины, введите градацию. Если ты в 16 лет сдал на права, то два года должен ездить за рулем машины, у которой не больше ста лошадиных сил. Аварии будут всегда, но если это будет маломощная машина, то последствия будут несерьезными.
В 16 лет ты можешь ездить на квадроцикле и багги. Есть багги на 280, 300 лошадиных сил. Пожалуйста — вешаешь номер, поворотники, сажаешь шестнадцатилетнего ребенка с правами, и он у тебя по городу на честных основаниях ездит. Страховка есть, всё есть, пожалуйста, езди.
А еще у нас мотоциклы разрешены в 16 лет — ты можешь сесть на литровый спортбайк. Это же капсула смерти, стопроцентная смерть в 16 лет.
Рассуждать об этом можно много. В моем понимании пожилые люди создают более сложные ситуации на дорогах. У молодых свежий мозг, он быстро на всё реагирует. Да, не хватает осознания, понимания, но сейчас особо и не погоняешь. Камеры есть, всё есть.
Лишь в одном случае из тысячи шестнадцатилетний сможет купить себе машину сам, и штрафы нужно оплачивать. Ты не сможешь ездить с огромным количеством штрафов и не попасться. Поэтому я бы давал права на машины с 16 лет, а на мотоциклы — только с 21 года.
— А как решать вопрос электросамокатов? Кто-то говорит: «Да запретить их все». Другие: «Нет, пусть ездят, нужно регулировать эту сферу, а не запрещать».
— Сложный вопрос. Здесь я скорее против. Как регулировать, раз ты подошел, кнопку нажал и поехал? Я как-то в Москве ездил на самокате и был удивлен ценой. Как такси стоит! Ну да, быстрее, но ни шлема, ничего нет, это опасно. Есть и плюсы — самокаты разгрузят проезжую часть. Я не сторонник запретов, конечно, но тема сложная.
— Надо ли в школах вводить культуру вождения и основы вождения?
— Думаю, нужно смотреть глубже. Это вопрос уважения к людям. Много молодежи, которая старших может обозвать. Важно донести, что уважение к старшим — это уважение к себе, но у молодых людей иногда пренебрежительное отношение считается крутостью.
Нужно говорить, что так поступать — это позор. И если ты базово прививаешь ребенку уважение к другим людям, то я думаю, что и на дорогах будет порядок.
— Представьте перед собой начинающего водителя и скажите ему о главных правилах безопасности на дорогах.
— Самое опасное место — это пешеходный переход. Самое опасное нарушение — это проезжать на красный свет. Эти два принципа нужно держать в голове и ни при каких условиях не нарушать.
Нужен определенный опыт. Просто ездить год-два спокойно, чтобы понять, что тебя может ждать на дорогах общего пользования. Потому что ты не столько сам себе можешь жизнь испортить, ты другим людям жизнь испортишь, а это гораздо хуже.
— Кто из автопроизводителей на Урале переоборудует автомобили для гонок? Помогаете ли вы таким компаниям?
— Изначально были мы и остаемся — Snag Racing. Мы строили машины, продавали их по всему миру. Но как начались санкции, вся эта деятельность закончилась. Когда начался коронавирус, мы, наоборот, выстрелили. Логистика с Америкой рухнула, все покупали запчасти из Европы, а это дорого и долго. Люди стали покупать у нас. Попробовали, оказывается, реально работает-то лучше. И вот тогда у нас появилось свое первое помещение, это был прорыв.
Волонтеры вместо лозунгов
— Почему именно партия «Единая Россия»?
— Недавно был в Патрушах и разносил воду людям — там сломался водопровод. Молодежь, волонтеры подключились, я говорю: «Парни, давайте сфоткаемся». На память, чтобы где-то выложить, что вы молодцы. И местным жителям тоже говорю: «Давайте сфоткаемся». — «А вы кто?» — «„Единая Россия“». — «Ой, нет, фоткаться с вами не буду». Я говорю: «Хорошо, а с кем будете? А где другие партии? Хоть одну бутылку воды принесли, хоть что-то сделали?»
Спекулировать на проблемах может каждый, мы все их прекрасно знаем. Но вопрос их решения — вот это вот это другое дело. А что они сделали для того, чтобы что-то исправить? Громко кричать о том, что всё плохо? Быть диванным критиком — вообще не мой вариант.
Представьте: я дома делаю ремонт, поэтапно. Сначала одну комнату, вторую, третью. Конечно, хочется переехать, снять квартиру, а в этой пускай ремонт делается сразу во всей. Но денег-то нет! Так и в стране. Только на ремонт дома бюджет сотни тысяч рублей, а в Свердловской области — под 600 миллиардов. Огромнейшие деньги, а разлетаются как сквозь пальцы.
Зарплату заплати, социальные обязательства выполни — всё, уже 70% бюджета нет. Остается 30% на большое количество проблем, которые нужно решить в области.
А ходить-болтать — вообще не мое. Андрей Анатольевич Козицын всегда говорит: «Что болтать? Делать надо». И вот с этим же принципом и надо жить. Поэтому «Единая Россия». Несмотря на негатив, который есть в обществе, я считаю, что это та партия, которая делает дела и может за это отчитаться.
Сейчас концепция партии поменялась, мы принимаем тех, кто хочет сделать что-то хорошее. Очень внимательно смотрим на волонтеров. Это те, кто из года в год работает бесплатно, чтобы сделать что-то хорошее и от этого получить удовольствие. По мне, из таких получаются самые лучшие депутаты.
— Когда вы выдвинулись на выборы в 2021 году, многие наверняка говорили: «Ну всё понятно, Карякин пошел в политику и будет там искать средства на свою команду». Не обидно ли было слышать подобные речи?
— Мне вообще всё равно, я за себя всё знаю. У меня было больше спонсоров до того, как я стал депутатом. Многие, наоборот, сторонятся политической окраски. Говорят: «Вот ты был спортсменом, уральский парень, мы тебе поможем. А сейчас политика… Не-не, Серег, не надо».
Но выручает уральский патриотизм, он очень развит. Я прихожу к крупным бизнесменам и говорю: «Так и так, хотим поехать на международную гонку, попытаемся выиграть». Они: «Серега, ты молодец, держите, попробуйте, может, получится победить». И когда я прихожу с медиаотчетами, показываю, сколько федеральных и региональных СМИ о нас написали, сколько просмотров, они говорят только: «Серега, ты выиграл? Молодец! Продолжай». В этом наш регион сильно отличается от Москвы. Здесь другие люди, им не всё равно. Это круто.
— Какой из депутатских задач гордитесь сильнее всего? Может быть, есть важный законопроект.
— Законотворчество в ЗакСО связано в основном с приведением местных законов в соответствие с федеральными. Безусловно, мы можем предлагать, а написать закон правильно — это вообще титаническая работа. Он не должен противоречить другим законам, на него необходимо найти деньги, если он требует финансирования, а бюджет уже расписан.
В ЗакСО приходилось принимать много законов для поддержки участников СВО, многодетных семей. Я считаю, очень важно поддерживать рождаемость. Большое количество экономических проблем связаны с тем, что просто некому работать, не хватает людей. Если их будет больше, то страна станет жить лучше.
— Вы зампред бюджетного комитета, это сложная работа. Чему она научила? Считать деньги в первую очередь?
— Считать деньги я умел всегда. В октябре защитил кандидатскую диссертацию в области экономики, поэтому понимаю, как формируется бюджет, понимаю, как он тратится.
Работа с главами муниципалитетов — вот это сложная задача. Есть фиксированный бюджет, который получает каждый муниципалитет, и есть дополнительные расходные полномочия — деньги, которые мы даем муниципалитету на определенные нужды, вместе с ними выделяются федеральные средства.
Иногда так получается, что глава администрации эти средства не осваивает: не отыгрывает аукцион, не может найти подрядчика. И тогда федеральные деньги мы возвращаем в федеральный бюджет. А они уже были наши! Но их не потратили, хотя можно было сделать что-то хорошее. И тут работа с главами очень важна.
— На местном уровне часто бывает важна не столько партия, сколько личность депутата. Вот к вам приходят как к Сергею Карякину или как к депутату от «Единой России»?
— В зависимости от взаимоотношений. Бывают люди, с которыми у меня выстроены долгие отношения, они идут ко мне. Вот сейчас произошла перенарезка избирательных кругов, и люди с прежних территорий, где я работал, говорят: «Сереж, ну ты же нам помогал, помоги сейчас». А там уже новый депутат трудится. Я говорю: «Давайте ему передадим». — «Ну нет, лучше бы ты».
— Почему не пошли в Государственную думу? Казалось бы, после Законодательного собрания логично, но решили остаться здесь.
— Это, знаете, как с «Ладой»: можно, а зачем? Как бы это грустно или смешно ни звучало с «Ладой», в моем случае я не хочу идти вверх по карьерной политической лестнице. Не хочу большего влияния.
Меня здесь всё устраивает. Я не хочу ездить в Москву. Я хочу работать для тех, кто меня знает. Я хочу каждый вечер приезжать домой, для меня это очень важно. Не хочу проводить жизнь в самолете. Я хочу увидеть, как вырастут мои дети.
— Вы объехали десятки стран. Когда возвращаетесь домой, что понимаете про наш Урал, чего не видят люди, которые реже выезжают?
— Возвращаешься в город, в Екатеринбург, и понимаешь, насколько он удобен, насколько здесь всё хорошо. Единственное, чего я не люблю, — это погода. Когда два месяца идут дожди, от этого грустноватенько.
Но Урал остается Уралом, в нем гораздо больше хорошего. Не было ни одной страны, ни одного города, из которого бы мне не хотелось через три-четыре дня вернуться домой. Поэтому вопросы, которые мне задают о выступлении за другие команды и страны, я никогда не рассматривал всерьез.
— Уехать — не ваш вариант?
— Нет, у меня здесь родители, семья, команда, работа, всё здесь. Я в любом состоянии из любой точки своего города знаю, как дойти до моего дома. Для меня это очень важно. Для меня переезд — это вообще что-то сверхъестественное.
— Какое есть место силы кроме дома?
— Перевал Дятлова — классное место, наполненное энергетикой людей, мистицизмом. Плотинка наша: очень много там народу, всегда-всегда слышен смех, эмоции, общение. Это тоже очень важно.
— Поделитесь маршрутом выходного дня для классного отдыха.
— Классный маршрут — это Екатеринбург — Мариинск. Мы всегда от моей базы ездим на дачу, садимся на квадрики и едем туда. Классное место, как раз четыре-пять часов езды неспешным темпом. Там Платониды, там Шунут, Старик-Камень, так называемые святые места. Там у родителей дача, мы идем в баню, купаемся в озере.
— Вам в своем плотном графике удается ли находить время на семью? Как его выстраиваете?
— Cейчас выборы — это всегда очень тяжело и долго. В принципе, я считаю, что основная задача в жизни — это оставить что-то после себя. И если ты после себя оставляешь детей, которые не готовы к жизни либо ведут такой образ жизни, за который стыдно, то, наверное, ты что-то сделал не так.
А если ты смог соблюсти баланс между работой и семьей, у тебя выросли нормальные дети с нормальными ценностями, у которых есть свои дети, они работают, у них простая жизнь, это не наркоманы, не алкоголики — вот это уже хорошо.
Если они в жизни добьются чего-то сверхъестественного, то это вообще счастье. А если не добьются, то ничего страшного. Какая разница? Лишь бы счастливы были.
Но в моем понимании всё-таки финальная цель нашей жизни — это быть счастливым. В этом и интерес пути, который ты должен пройти. Если жить результатом, нужно сразу целиться на смерть, которая и есть результат жизни.
А если ты живешь дорогой, то ты получаешь удовольствие в моменте. И в моменте ты должен чувствовать, испытывать счастье за какие-то вещи, которые ты сделал.
— А хватает ли времени на семью?
— В целом да, конечно. Я каждый вечер дома. У меня в понедельник, четверг и субботу тренировки, я поздно приезжаю. Но во вторник, среду, пятницу и воскресенье я дома.
— Своих детей уже учите обращению с техникой? С какого возраста?
— Конечно, учу. Вот сейчас, кстати, у меня сын, ему будет 12, наконец-то заинтересовался чем-то реальным. До этого сидел в телефоне, и было видно, как он растлевает этим свою психику: вечно ходил нервный, недовольный, агрессивный, сидел в компьютере. Мы его всеми силами пытались оттуда вытянуть. Сейчас кризис этого возраста прошел.
Буквально вчера мы ездили на тренировку. После всех мероприятий полтора часа покатались, всё загрузил, привез домой, отцепил прицеп, вместе помыли технику. Я уже был такой уставший, что лег на стол и лежал минут 15, потому что просто не мог двигаться. У всего есть своя цена.
— Дочку будете, как и сыновей, учить вождению?
— У меня старшая дочь, мы с ней ездим на лед. Ей 13 лет, она спокойно ездит в дрифте. По ледовому кольцу на мотоцикле гоняет на заднем колесе, по кроссовой трассе на квадроцикле гоняет. Это ее страсть, желание, она готова каждый день ходить на тренировки, ездить, тренироваться. Она этим живет. И дай Бог, сейчас средний сын тоже втягивается. С детства я их катал на квадриках, на мотоциклах. Мы с младшей дочкой ездили на перевал Дятлова, ей было четыре года.
— За что вы родителям хотели бы сказать спасибо?
— За всё. За жизнь, за воспитание — это базовая точка, без которой ни один человек не вырастет нормальным. Конечно, есть те, которые и в неполноценной семье, без родителей растут в детских домах, становятся сильными, крепкими. Но это оставляет определенный след в психике человека.
Ты уже такой, какой есть. Важно, чтобы дети стали лучше тебя. Поэтому, безусловно, ты можешь проходить свой сложный жизненный путь, но очень важно, чтобы дети не стали жертвой твоих ошибок.
— «Единая Россия», как и другие партии, готовится к выборам и идет туда со слоганом «Россия сильна Уралом». Насколько он справедлив и чем именно Урал силен?
— Это объективно и понятно для всех — в промышленности. Особенно сейчас это актуально, когда идет СВО, нужно огромное количество боеприпасов. Они производятся в большом количестве здесь и являются гарантом безопасности нашей страны. Россия сильна Уралом, потому что есть люди. Здесь человек не боится высказывать свои мысли, он свободнее рассуждает и может давать те решения, о которых другой не задумается.
— Что нужно сделать, чтобы талантливая молодежь, будущие или начинающие предприниматели, инженеры, строители, спортсмены, оставались у нас, и в профессии, и в жизни состоялись здесь?
— Я думаю, что уже есть такие мысли у молодежи. Есть суперталантливые люди. Лично знаю человека, который занимается программированием и написанием нейросетей, расчетом моделей. Он прошел два вуза за границей, в Гонконге и еще где-то, и сейчас возвращается в Россию. Просто потому, что хочет этого сам. Ему 21 год, он зарабатывает 50 миллионов долларов в год и говорит: «Я хочу вернуться домой».
Считаю, что даже уехавшие будут возвращаться. Люди наконец-то открыли глаза, они научились сравнивать факты, не верить тому, что говорят на YouTube, на разных социальных платформах, они научились проверять информацию.
Безусловно, у нас не всё так отлично и хорошо, как хотелось бы, но мы работаем над этим, становимся лучше. Думать, что у нас плохо, а там везде всё отлично, — это самое большое заблуждение в жизни. И люди это понимают. И молодежь также остается.
Если мы будем давать возможность молодежи делать то, что она любит, тогда сможем полноценно раскрыть ее потенциал и оставим ее в России, а деньги… знаете, деньги сами придут.
Как только ты становишься крутым специалистом, то любой руководитель, если он не дурак, отдаст деньги такому человеку, потому что понимает, что получит гораздо больше. И выгоднее заплатить сейчас, чем пытаться кого-то найти снова. Лучше работать с теми, кто действительно старается, дать им всё необходимое для работы и заплатить денег. Это вопрос про ценности.
Да, ты платишь им зарплату, это большая нагрузка, ты кормишь семьи, понимаешь, что они от тебя зависят. Это круто, это будущее, которое должно наступить лет через 10−15. А пока мы всё еще переживаем те вещи, которые нам закладывали в девяностые годы, и наконец переламываем эту историю.
— Пройдет пять лет. Какой вы видите Свердловскую область в 2031 году?
— Сложно сказать. Жизнь очень быстро меняется. Всё будет зависеть от того, как мы проведем гонку искусственного интеллекта. Если мы ее выиграем и станем лучшими в ней, то не только Свердловская область изменится. Это будет другая страна, абсолютно другая эффективность: условия жизни, безопасность, и вообще всё будет другое. Поверьте, через 5−10 лет мы будем жить в другом мире. Вопрос в том, как это развернется для всех нас. Конечно, очень много рисков, но тот, кто понимает условия, видит в риске возможность роста.
https://www.e1.ru/text/politics/2026/08/17/76580884/?ysclid=mswzan0f66423644463
