Случайный визит к затопленному соседу, который обернулся выходом под паруса на Волге. Ярость, которая спасла от «горняшки» на Эльбрусе, и катамаран, который пришлось собирать прямо на воде, чтобы догнать старт регаты. Это не сценарий приключенческого фильма, а обычная биография Мирослава — человека, для которого стихия стала единственным возможным образом жизни. В интервью он рассказал, почему альпинизм и парусный спорт — это на самом деле одно и то же, зачем скрывает от родных свои маршруты и как собирается из уральских рек выйти в открытый океан.
— Мирослав, если бы вам нужно было описать себя тремя словами, не связанными с вашими достижениями, какие бы это были слова?
— Приключения, путешествия, развитие.
— Какое самое раннее детское воспоминание связано у вас с высотой или с большой водой? Было ли что-то, что уже тогда предопределило вашу тягу к стихиям?
— Да, тяга к стихиям жила во мне всегда. Помню как любил в детстве строить дома гору из вещей, чтобы забраться на шкаф и спрыгнуть с него прямиком в гору подушек. (Смеётся — прим. ред.)
— Что появилось в вашей жизни первым — горы или море? И помните ли вы тот самый день, когда впервые осознанно надели обвязку или взялись за шкот?
— Паруса и альпинизм — это всё входит в категорию — туризм. Пеший, водный или воздушный. Но в воздухе ошибки совсем не простительны, поэтому пока оставлю полёты.
Скрлтко себя помню, я всегда любил новые места и походы. С десятого класса начал ездить в археологические экспедиции. Во время учёбы в универе я посещал туристическую секцию, много ходили по Южному, Среднему и Северному Уралу. Первое ощущение кайфа от горы испытал на Бараньих лбах в Таганае. Обычно горы весьма пологие и нет чувства, что ты дошел до пика. А тут прямо камушек на вершине, и ты стоишь на нём, а вокруг тебя, на 360 градусов, свобода, только маленький пик под гонами.
А в паруса я попал вообще случайно. Однажды затопил соседа и, когда пришёл к нему домой — увидел у него элементы мачты. Я его расспросил об этом — и меня сразу позвали в поход на Волгу. (Смеётся — прим. ред.)
— Какая эмоция была самой сильной в ваш первый серьёзный выход в горы — страх, восторг, чувство абсолютной свободы или, может быть, внезапное чувство собственной хрупкости?
— Самое сильное чувство… Пожалуй, ярость. Ведь мы семь дней шли на Эльбрус — от Терскола до приюта Мария. Каждый переход был с набором высоты. Суть в том, что мы поднялись с вещами и оставили их, потом поднялись ещё, затем вернулись и разбили лагерь. Это необходимо для того, чтобы произошла акклиматизация. И, когда мы уже были в последнем приюте, далее пошли на аклиматизацию до скал Пастухова. После чего меня накрыла «горняшка» и всю ночь меня «полоскало»… Тогда я думал, что даже на спасательный снегоход сесть не смогу. К тому моменту у нас уже сошла треть группы. Всего было двадцать два человека. У кого-то что-то защемило, у кого воспаление пошло. На утро я попросил товарища принести мне сухариков. И, несмотря на то, что мы всегда все друг друга поддерживали, Лёха мне ответил: «Слуги лапти что ли? Встал и сам сходил». И, после этих слов во мне такая ярость проснулась: «Да я сейчас как встану! Как сам всё сделаю! Как дежурным помогу!». А дежурить — это был настоящий ад — снегом отмывать жирные кастрюли это ужас…
Но я встал, собрался, выпил «Регидрон» — и к вечеру уже был на ногах. А в 22:00, вместе с группой, вышел на восхождение, которое длилось восемнадцать часов. И нас дошло только четверо. Спасибо Лёхе, думаю это он специально так мне сказал.
— А каким был ваш первый выход в море? Это была учебная яхта, старая лодка друзей или сразу что-то серьёзное? Что тогда вас поразило больше всего — качка, запах, тишина вдали от берега или то, как судно слушается руля?
— Первый раз было ничего не понятно. Ну ветер, ну дует… Ещё многого я тогда не знал, а тогда были весьма критические моменты и можно было перевернуться. Наш капитан был довольно своеобразным человеком, шутил в духе — «вот где Ленку смыло, больше не стойте». (Смеётся — прим. ред.)
— Есть ли какой-то конкретный момент, когда вы поняли, что горы и море — это не просто хобби выходного дня, а единственный возможный для вас образ жизни?
— С горами проще — встал и пошёл. А вот паруса… Тут нужно прямо-таки очень сильно любить это дело. Сначала ты всю зиму готовишь судно. Затем, перед выездом, нужно 2−3 часа чтобы его разобрать и уложить. А по приезду — от трёх до пяти часов на сборку. И это всё ради возможности выйти на воду на несколько часов. А может будет такая погода, что и вообще не выйдешь и нужно будет просто снова всё разбирать.
А плохая погода — это как сильный ветер, так и полное его отсутствие. Как говорил один из моих капитанов, когда я учился в парусной школе: «Паруса — это или очень скучно, или очень страшно».
— Вы помните своё самое тяжёлое поражение — и в альпинизме, и в парусном спорте? Что общего было в этих провалах и как каждый из них изменил вас как личность?
— В альпинизме есть такое выражение — «Гора не пускает». Из-за плохой погоды восхождение отменяют. Или приходится самому сдаться и не идти дальше. Но я таких ситуаций избежал.
В парусах на чемпионате России сначала мы шли вторыми, но мы пожадничали с парусами — и у нас сломало мачту. Так мы слетели на пятое место. Да, это было весьма неприятно.
— Альпинизм — это часто про преодоление себя в одиночку, а парусный спорт — про абсолютное доверие команде. Как ваш мозг переключается между этими двумя абсолютно разными философиями?
— Не соглашусь. Я бы даже сказал, что это весьма схоже. Причём в парусном спорте твоя команда — это не только те, кто с тобой на судне, а все те, кто с тобой в акватории. Не помню, чтобы мы хоть когда-нибудь ходили одним катамараном — всегда кто-то есть рядом. Потому что если перевернёшься, то очень тяжело потом перевернуться обратно. Ну, а в горах правило простое — если хочешь идти быстро, то иди один, а если хочешь идти далеко, то иди с командой.
— Приходилось ли вам применять навыки выживания или принятия решений из альпинизма, когда вы попадали в шторм на катамаране? И наоборот — помогает ли морская выдержка, когда вы часами ждете погоды на стене?
— Да, однозначно это смежные дисциплины. В парусном спорте есть выход на трапецию — это когда ты в страховке свешиваешься за край катамарана, чтобы его не перевернуло.
Ну и приходилось вязать разные узлы во время шторма, бывает даже, что и одной рукой. А ещё как-то на Алтае нужно было заехать на машине на перевал. Словом, всё пригодилось.
— Ваша команда на катамаране «Авантюрист» недавно взяла бронзу на регате «Листопад 2026». Расскажите про эту гонку. В какой момент вы поняли, что это точно подиум, а не просто участие?
— Да вообще было удивительно, что мы что-то заняли. Все эти гонки вообще не про медали, а про участие, помощь, общение и поддержку.
— Бронза — это, наверное, немного обидно? Ведь золото было так близко. Вы пересматривали ту регату? За счёт чего, как вам кажется, вы упустили серебро, и какие выводы команда сделала на первой же встрече после финиша?
— Да это была чистой воды авантюра. (Смеётся — прим. ред.) Мы не успевали собрать катамаран к старту и вышли только минут через пятнадцать после старта. Да так вышли, что часть такелажа крепили уже на воде. В итоге догоняем всех и смотрим: они как-будто нас ждали — стоят, не идут. Видимо ветер стих, а когда мы подошли — он как раз поднялся и мы, вместе со всеми, продолжили гонку. Финишировали ноздря в ноздрю — друг за другом.
— Катамаран «Авантюрист» — это про скорость и риск, а горы часто требуют долгой, монотонной работы. Как вы выбираете имя для своих судов и есть ли у вашего нынешнего ледоруба или веревки какая-то история?
— «Авантюриста» нам дал клуб, поэтому имя уже было. Но этим летом мы купили свой катамаран — у него на носах есть волнорезы, которые в простонародье называют — «топоры». Других катамаранов с такой конструкцией мы не видели, поэтому и назвались «топоры».
— Парусная регата — это секунды принятия решений. Альпинистский маршрут — это часы монотонной, изматывающей работы. Где вам психологически тяжелее находиться: в шторме на палубе или в висящей платформе под вершиной на третий день восхождения?
— Если честно — альпинизм меня больше не особо привлекает — только если скатиться с доски на фрирайде. А вот паруса — это битва со стихией! Действия в экстремальных ситуациях!
Я где-то читал, что психологически тяжело находиться на одном судне с человеком несколько дней, но для нас такой проблемы никогда не стояло — нам весело, мы всё время смеёмся, я бы даже сказал — ржём. (Смеётся — прим. ред.)
— Вы прошли множество регат и маршрутов. Есть ли у вас «тот самый» маршрут и «та самая» гонка, к которым вы мысленно возвращаетесь в трудные минуты?
— Нет. Я постоянно думаю про следующие и про те места, где ещё не бывал.
— Что страшнее всего в альпинизме? А в парусном спорте?
— Страшнее всего — стихия. В альпинизме, когда ты видишь сход лавины, то ты понимаешь — какая же это гигантская мощь, а ты просто маленькая щепка от спички. А в парусах страшнее всего — когда тебя с огромной силой окунает волна за волной.
— Как ваши близкие относятся к тому, что вы регулярно пропадаете в зонах, где нет связи, и ваша жизнь зависит от надёжности карабина или шкотового?
— Я обычно им не говорю. Или говорю, что мы так, на рыбалку поехали, а потом уже рассказываю.
— Вы когда-нибудь считали, сколько дней в году проводите в комфорте, а сколько — на пределе человеческих возможностей?
— Не считал, но, если бы мне за это платили, думаю я бы вписался.
— Если бы вы могли на один день поменяться местами с любым великим исследователем прошлого — покорителем восьмитысячников или капитаном эпохи чайных клиперов — кого бы вы выбрали и почему?
— Фрэнсиса Дрейка! Он сделал одно из первых кругосветных плаваний, а ещё он немножко пират.
— Что для вас является абсолютным табу — в горах и на борту? Есть ли черта, которую вы никогда не переступите ради победы или красивого кадра?
— Жизнь человека. Я никогда никому ничего не запрещаю, только если это не может привести к его гибели.
— Вы прошли за карьеру множество соревнований. Что сейчас мотивирует вас выходить на новый маршрут или заявляться в новую регату, когда, казалось бы, вы уже всем всё доказали?
— Нет. Я ещё только на самом старте. Реки — это только тренировка перед морем и океаном. Этой зимой постараемся выехать на Филиппины и там сходить под парусами.
— Представьте, что вы встретили себя 20-летнего, который только собирается сделать первую страховку или поднять первый парус. Какой единственный совет вы бы ему дали, зная всё, что ждёт впереди?
— Ещё больше покупать недвижимости! (Смеётся — прим. ред.)
Показал бы, что существует парусный спорт. Рассказал бы, что он бесплатный и любой желающий может просто отправиться помощником (матросом) в любой парусный поход. А в Екатеринбурге есть даже бесплатная школа, где обучают взрослых.
