Первый губернатор Свердловской области Эдуард Россель оставил этот пост в 2009 году, а из большой политики ушел в 2022-м, когда перестал быть сенатором Совета Федерации. В свои 88 лет он по-прежнему ежедневно работает, встречается с людьми и занимается проектами, которые помогают развивать регион.
«Выжил и стал первым губернатором»
— Эдуард Эргартович, у вас было по-настоящему трудное детство. Ваша мама пережила репрессии, вы остались беспризорным на несколько лет. Вспомните вашу первую встречу после долгой разлуки?
— Я могу вспомнить не это, а август 1941 года, когда мы спали и к нам постучали. Мама пошла открывать, набросила халат на себя, спросила, кто там. «НКВД. Откройте дверь». Говорят ей: «Одевайтесь». Она начала одевать меня, ей ответили: «Его не одевайте. Там детям нельзя быть». Она стала сопротивляться, ее на моих глазах скрутили.
Вытащили на улицу. Она кричала: «Эдик, запомни свою фамилию — Россель! Я тебя найду».
Я три дня сидел, никто ко мне не приходил. Я сидел в трусиках, поперек койки ноги спустил и думал, что смогу выжить, если буду жить только собственным умом. Откуда эта мысль пришла ребенку в голову в четыре года?
И действительно, всю жизнь я жил только собственным умом. Это трудно. Приобретаешь много врагов, но я выдержал.
— Когда вы снова встретились с мамой?
— Я шесть лет бродяжничал, был в четырех лагерях беспризорников, убегал, поэтому в НКВД фамилию Россель знали. Она была так же известна им, как и сейчас. Когда Сталин распустил зоны, осужденным разрешили искать родственников.
В тот день я пришел на базар собирать подаяние. Смотрю, идет НКВДшник, я бросился бежать от него. Он говорит: «Эдик, подожди, мама приехала, она завтра придет». А я им не верил тогда, и потом тоже.
Говорю: «Вот она придет — и я тоже приду». И когда она пришла, я издалека увидел: мама идет. И я побежал ей навстречу. Она меня схватила, никаких слов не было. Было молчание. Она меня обняла так крепко — держит и молчит.
Потом сказала: «Эдик, нам надо на вокзал, потому что мне дали справку всего на три дня. Если я в три дня не успею, то меня посадят на 19 лет».
И мы успели. Она привезла меня в деревню Гэрдъёль в Республике Коми, 60 километров в тайгу от Ухты. Там началась моя новая жизнь.
«Мы должны были на него работать»
— Когда вы бродяжничали, у вас были друзья? Чему вас научил опыт жизни среди бездомных детей?
— Нас было 20 человек. Мне исполнилось только семь, я был самым маленьким, и они меня избрали старшим по руководству всеми жизненными процессами. Это большущая организационная работа. Жизнь заставляла делать ее, иначе ты просто умрешь.
Я каждое утро давал разнарядку: ты идешь в этот магазин, ты — в эту столовую, ты — на базар, на вокзал, ты — на кладбище добывать еду.
К вечеру собирали всё в общий мешок. И вот так мы жили, ночевали в теплотрассе на трубах. Барахло всякое на свалке искали, застилали и так спали.
Друзей не было, но поддержка у меня была абсолютная.
К нам пришел как-то двадцать первый, старше всех, и он себя вел вызывающе: «Я буду старшим, а вы давайте, ищите мне продукты питания». Я несколько недель терпел, потом говорю: «Нет, так не будет. Ребята меня избрали. Мы не будем тебя тут содержать».
Он на меня набросился, и все встали за меня. Мы его так отлупили, что он ушел и больше никогда не показывался. И это еще раз о единстве.
— Позже этот опыт вам в карьере пригодился?
— Конечно, это опыт жизни колоссальный.
— Если бы тот мальчишка увидел вас сейчас, посмотрел бы на ваш путь, который вы прошли, он бы гордился вами? Он вообще представлял, что такой путь будет?
— Это представить невозможно. Что вы! Беспризорник, немец, преследуемый всей политической системой государства, выжил и стал первым губернатором Свердловской области.
— Годы вашего взросления были тяжелее, чем девяностые, когда вам приходилось область поднимать?
— Это разные тяжести. Тогда шла речь о том, чтобы выжить. Дальше — получить образование. Я любил учиться, читал много. Я ведь говорил на немецком языке и плохо — на русском.
У нас в деревне была семья из Санкт-Петербурга. Женщина преподавала в литературном институте русский язык, а ее муж был политическим заключенным.
Им разрешили взять библиотеку. Однажды она сказала: «Эдик, приходи ко мне». И я перечитал всё, ночами читал, и уже в третьем классе никто не мог определить, немец я или другой национальности. Я говорил на чистом русском языке. Я благодарен этой женщине, она мне поставила правильный русский язык. Я перечитал тысячи книг. Ночью обязательно книга, утром — на работу.
«Я — Весы, она — Козерог»
— Еще одна значимая для вас женщина — ваша супруга, Аида Александровна. Вы вместе уже 67 полных лет.
— Да. Официальный рекорд супружеского долголетия сейчас — 65 лет. Вот мы тихой сапой его победили.
— В чём секрет супружеского долголетия?
— Как образованный человек я в чудеса не верю, но тем не менее есть вещи необъяснимые. На первом курсе Горного я шел с института от остановки «Бажова». Вижу, мимо кто-то пробежал.
Поворачиваюсь, смотрю: бежит девчонка. Худая, как мизинец. И юбка красивая такая у нее, голубая, темного цвета, с большими белыми шарами. Бежит, юбка в одну сторону — она в другую, как колокол.
И я смотрю на нее, а в голове мысль: «Бежит моя жена». Ничего себе, да? Всё! Я пришел в общежитие, начал разыскивать ее. Нашел.
Я считаю, что это самая красивая девчонка в Горном институте была. Мы в короткое время поженились, хотя отец ее был против. Он всю войну воевал с немцами и в Тагиле был начальником лагеря немецких военнопленных. Мама была за меня — теща, Александра Семеновна, моя первая защитница.
В конце концов мы этот вопрос разрешили. Потом у меня с ним [тестем] очень хорошие отношения сложились, он любил меня, без меня никуда не ходил вообще.
И прожили, шестьдесят восьмой год идет. Сохранить семью — это большая работа, за это нужно ордена давать. Сейчас сойтись и разойтись — это всё равно что улицу перейти.
Но когда ты создаешь семью, надо от чего-то отказываться и принять видение супруги — как и ей.
У нас непростые характеры. Такие редко сходятся, потому что я — Весы, а она — Козерог. Это несовместимая пара, но мы прожили прекрасную жизнь и продолжаем жить дружно.
Споры, ругань у нас такие: «Ты чего здесь пиджак повесил? Почему ботинки в этот угол поставил? А надо вот здесь твои ботинки держать». Через несколько месяцев будет 68 лет, думаю до семидесяти дойти, а далее посмотрим.
— Вы обсуждали с ней политические решения?
— Нет, я ее ставил перед фактом. Я еще будучи в институте решил, что не пропущу ни одной должности, чтоб стать профессиональным руководителем. Мне давали самые тяжелые участки, и я их выводил на первое место.
И единственный раз, когда мне предложили работать председателем облисполкома, я с ней говорил. Но решение-то мне надо было принимать, а не ей, хотя она меня в жизни поддерживала однозначно.
«Свердловская область была единым кулаком»
— Эдуард Эргартович, в 2004 году вы вступили в партию «Единая Россия» и до сих пор в ней состоите. Можете сказать, почему для вас это было важно тогда и почему важно сейчас?
— Каждая политическая система реализуется через программы партий. Когда шел активный развал Советского Союза, наблюдалась полная неуправляемость государства, остановка предприятий, ликвидация Госснаба СССР.
Я никогда не забуду, как в два часа ночи получил телеграмму: «Уважаемый Эдуард Эргартович, мы вас отсоединяем от нарядной системы питания (по распределительному механизму снабжения. — Прим. ред.)». А за моей спиной — область и пять миллионов человек.
Тогда мы создали общественное объединение «Преображение Урала», набрали большинство голосов и действительно могли реализовывать те решения, которые нам подсказывал опыт жизни.
Потом начала зарождаться партийная система. «Единую Россию» создавал Владимир Владимирович Путин, с которым я познакомился. Он произвел на меня серьезное впечатление. И я подумал: «Вот есть человек, который может здесь этим делом заниматься».
Область получила поручение создать региональное отделение партии, и мы создали самую крупную партийную организацию в стране.
После этого я полностью ориентировался на все программы «Единой России». Мы выдвигали людей, способных решать те тяжелейшие проблемы, которые были у нас в области.
«Единая Россия» остановить этот развал и построить новую Россию. Для меня это было очень важно. У меня не было сомнений, что такую партию надо поддерживать.
— В названии партии есть слово «единая». Насколько оно для вас важно?
— Мы же многонациональный народ. У нас много конфессий, каждая нация имеет свои особенности. К этому надо относиться очень серьезно.
Мы поддерживали создание ассоциаций по национальностям, ассоциацию всех вероисповеданий, профсоюзов. Мы делали всё, чтобы объединить уральцев, потому что преодолевать тяжелейшие проблемы можно было только вместе.
Я чувствовал: что-то не ладится. И так случилось, что мне пришлось заниматься вопросом подлинности останков семьи Романовых. Были люди, которые сожалели и поддерживали царя, а были люди против него, и они же никуда не делись.
Надо построить церковь, чтобы туда пришли и те, и другие. Было безденежье сплошное, но мы сумели построить Храм на Крови. И когда народ собрался там, случилось мирное согласие. И нам удалось объединиться. Свердловская область была единым кулаком, и мы могли решать любые задачи.
Для меня это было главное — единство.
«Работаю, чтобы немцы вернулись»
— Наверняка после распада Советского Союза у вас были возможности уехать в Германию, как немцу по национальности. Почему остались на Урале?
— Таких мыслей не было даже приблизительно. Когда мне предложили путевку в Германию, я вернулся домой. Вы что, смеетесь? Это моя Родина, родина моих предков. У меня даже мечты такой не было — уехать. Я, наоборот, сейчас работаю, чтобы немцы, которые уехали, вернулись.
— Чтобы репатриированные из СССР и России немцы приехали обратно?
— У них уже возраст большой, а я говорю про молодежь. Я думаю, что надо работать в этом плане, особенно с немцами. Кстати, к нам американцы, французы приезжают и живут здесь уже, семьи создали.
— Какие у Свердловской области самые главные и самые сильные стороны?
— Область сильна людьми, это самая главная сила. Будущее Свердловской области формировалось, начиная с Петра Первого. Демидовы проявили себя в полной мере в Свердловской области.
В 30-е годы прошлого века были заложены Уралмаш, Уралвагонзавод, НТМК, Уралтрансмаш. Когда говорили, что Советский Союз не готовился к войне, это вранье. Здесь заложили базу, которая обеспечивала победу в Великой Отечественной войне и обеспечивает победы, которые еще впереди.
Свердловская область росла по мере нарастания промышленных предприятий и дошла почти до пяти миллионов человек.
Второе — интеллектуальный потенциал людей. У нас очень сильная наука. Нам надо было успеть сделать технологическое переоснащение всех заводов. И мы успели, у нас все заводы на современных технологиях, мы можем решить любой вопрос.
Когда Дмитрий Медведев вручал мне орден «За заслуги перед Отечеством I степени», я сказал: «Дмитрий Анатольевич, если у вас какая-то проблема будет, очень тяжелая, поручайте ее Свердловской области. Мы ее решим».
— В этом году лозунг партии «Единая Россия» — «Россия сильна Уралом». Насколько это верно?
— Я глубоко знаю потенциал Свердловской области. Если скажут сделать подводную лодку, мы можем сделать. Самолет — пожалуйста, на Уралвагонзаводе, он строился как авиационный, можем сделать.
Мы можем спокойно делать на наших заводах сейчас пассажирские БПЛА, уйти от вертолетов и летать на беспилотниках с искусственным интеллектом. Всё это могут создать наши ребята.
Я вам не смогу ответить на вопрос, чего мы не можем делать. Мы можем делать всё. Поэтому к Уралу надо прислушиваться и загружать его на полную катушку.
«Похоронили бы меня здесь»
— Какое ваше любимое место на Урале? Куда приятно приехать отдохнуть, поохотиться, провести время?
— В Свердловской области природа красивая. Возьмите дорогу из Нижнего Тагила в Висимо-Уткинск. Швейцария отдыхает, когда по этой дороге поездишь.
Я заядлый рыбак-хариусятник. Приезжал в Серебрянку, оттуда доезжал до бывшей деревни Луковка по полю на уазике, потом заезжал в лес, забрасывал машину елками и шел пешком 15 километров тайгой на Сылвицу, это приток Чусовой.
Проходил места удивительные, где сохранились рельсы еще с демидовских времен. Там было поселение высланных немцев, растут яблони, груши, черная смородина, красная.
Там в речке хариус ловится. Был один участок, где все березки одинаковые, небольшие. Весь лес чистый-чистый, растет только черемша, дикий чеснок. Ни одного комара, ни мухи, воздух особый.
Я сел там, перекусил, потом лег, смотрел на небо и думал: «Когда-нибудь я умру. Похоронили бы меня здесь». Такая красота бывает.
— Да. Но 15 километров идти пешком…
— Максимально я в сутки ходил 70 километров. Зимой ходил на лыжах по 50 километров каждое воскресенье. В 1957 году выиграл у чемпиона мира Федорова, стал мастером спорта на этой дистанции. Я в лес всегда ходил один.
— Владельцы крупных компаний активно помогают Екатеринбургу развиваться. Вы работали с крупным бизнесом и в девяностые, и договаривались о помощи. Как вам удавалось убеждать их?
— Мы подбирали людей, которые проявлялись, с блестящими глазами, были активными — и мы их поддерживали. И первых олигархов в Свердловской области создали мы, пять наших олигархов. Когда они встали на ноги, я создал Фонд губернаторских программ.
Я знал финансовые возможности каждой компании и давал им посильные задания: вы будете мне в Фонд давать по два миллиона долларов, вы — по пять, а вы — по десять. И они это выполняли.
Мы построили колоссальное количество объектов. ДИВС построен за эти деньги. Областной суд, Арбитражный — тоже.
Второе место по смертности занимал рак. Мы построили онкологическую больницу на 60 тысяч квадратных метров. В голодный год! Мы сделали лучшую онкогематологию.
Владимир Путин ездил в Германию и посетил онкогематологию, его спросили: «Вы чего к нам пришли?» Он говорит: «У нас проблема тут такая, я хотел…». Ему отвечают: «Так лучшая онкогематология у вас в России. Мы ездим к вам учиться». «Как, кто?» Ему говорят: «Россель в Екатеринбурге построил».
Мы спасаем 90% детей, а спасали 30%.
Из всех бизнесменов я хотел бы отметить Андрея Анатольевича Козицына, потому что он — второй Демидов. Социальная поддержка замечательная, все виды спорта поддерживает, университет построил, потому что есть потребность в кадрах для себя.
Он делает лучшее жилье, дворец спорта построил, какого в России нет. Действительно, он заслуживает сравнения с Демидовым.
Все понемногу помогают. Некоторые — совсем мало, но я думаю, что они к этому придут, потому что, если не будут социальными вопросами заниматься, потеряют рабочих.
Уже много олигархов, понимающих, что нужно людей поддерживать, это главное. Главное — не деньги в карман натолкать, а чтобы народ жил нормально.
— Кольцовский тракт в народе называют Россельбаном. Как вы к этому относитесь: вас это смущает или льстит?
— Я не поддаюсь лести, но скажу, что это народная награда, выше всяких орденов, которые я получал. Свердловскую область мы открыли, ее надо было представить миру — а представлять надо что-то приличное, не показывать разбитые дороги.
Я говорил, что мы должны иметь лучший аэропорт, лучшие автобусные станции, лучшие дороги. Всё, что я всегда требовал: если ты начинаешь делать, то сразу должен быть лучшим.
